Дорога из жёлтого кирпича

Июньские ночи на вкус похожи на крепко заваренный черный чай с кубиком сахара, терпкие и сладкие, они наполнены свободой и фантазиями. Радуюсь повседневности за возможность ложиться с рассветом, слушать тишину, сидеть на подоконнике и не включать свет. В темноте лучше видно важное. Перед рассветом существую только я, небольшая квартира на окраине города и стопка непрочитанных книг у кровати.

Байроническая скука потеряла былую привлекательность и теперь пылится без дела, тревожная потребность в переменах заняла пьедестал. Чувствую себя фразой вырванной из контекста, неуместной и потерянной. Дни полные непонятного ожидания сменяются ночами наполненными мечтаниями. Поиски своего места не заканчиваются никогда.

Годы странствий и мюнхаузенских приключений остались позади. Нет, к ним всегда можно вернуться, но теперь их стало мало. Хочется причастности, целостности, определенности и стабильности. Элли и так знает, что она больше не в Канзасе, ей пора искать новый дом и новых друзей. Дорога, вымощенная жёлтым кирпичом должна привести в Изумрудный город, а с остальным разберусь позже.

Про неотправленные письма

Разбирая хлам в шкафу, нашла письма, которые писала некоторым своим знакомым. Совсем забыла об их существовании, да и людей этих давно нет в моей жизни. Они зачем-то распечатаны на бумаге, правда, на черновиках. На обратной стороне каждого душевыливания красуется не то инструкция, не то перечень неизвестных мне вещей. И в этом тоже есть своя ирония, не находите? Я определенно не собиралась их отправлять, но на бумаге, они кажутся настоящими и честными.

Почему люди перестали писать друг другу письма? Нет, нет сообщения - это совсем не то. Даже имейлы в сотню раз лучше них! В письмах куда больше места для слов и смысла, в них есть конечность, безвозвратность. Отправив письмо, ты не можешь его удалить, отредактировать, сказать что это по ошибке, что чертов т9 исказил смысл и ты вовсе не то имел ввиду. В будничных разговорах зачастую неуместно и страшно произнести что-то, но в письме, можно начать с короткого описания последних событий, а потом как бы невзначай поделиться всем тем, что накопилось внутри. Такое не скажешь в глаза или по телефону, собеседник обязан будет отреагировать, едва ли кто-то хочет услышать молчание в ответ. Конечно, я романтизирую и драматизирую, но в письмах есть что-то интимное, личное, тайна, которую хранит бумага.

Знаете, напишите как-нибудь письмо вашему другу. Пишите все, что хотели бы ему сказать, и о чем хотели спросить. Возможно, придется измарать немало листов, или долго стучать по клавишам. В конце вы поймете, стоит его отправлять или нет. А еще узнаете что-то о себе, что тоже бывает полезно.

Соберись, дурак!

С самого начала у меня не было никакого плана, все происходило как-то само собой. Кадры сменялись один за другим, места, лица, слова - все размыто, все стало единым целым, главой, которая закончилась. Так ожидаемо и все равно неожиданно. С душой не на месте пытаюсь заполнить будни тем, на что обычно не хватало времени. Прошло недели две, а, кажется что месяцы. У нас проблема, Хьюстон, я не знаю, куда себя деть. Нужно броситься бежать со всех ног куда-то, делать что-то, прыгнуть так, чтоб из хаоса сразу в космос. Потом правда отпускает. Привычка, это просто привычка.

Уйти с работы оказалось просто, думать о том, что будет потом куда сложнее. Грядущее и неминуемое, таящееся за полосой неизвестности, пугает сильнее, чем ожидаешь. Тяжело вновь писать вступление, когда поставил точку в прологе. Я понятия не имею, чего я хочу. Хотя нет, я, знаю, но пока не пойму с чего начать, чем заняться в первую очередь, а что оставить на потом. Не хочется упустить что-то важное, пройти мимо, не заметив.

Но все это потом, чуть позже, а пока нужно не спешить, дать себе время осознать, помечтать, принять, забыть и вспомнить, рассказать обо всем, что было и чего не было, пить мерло и задумчиво смотреть вдаль. Хочется сказать: “Соберись, дурак! С самого начала у тебя не было никакого плана, и все-таки ты приплыл туда, куда нужно”.

Они здесь

 Они здесь, я точно это знаю. Я слышу их, чувствую. Трудно объяснить, как это происходит, просто понимаю, интуитивно, подсознательно. Будто включилось шестое чувство и начинаешь видеть, то, что раньше ускользало от твоего взгляда. Сначала чувствуешь легкий ветерок, скользящий по твоим плечам, совсем ненавязчиво. Даже мысли в голове не появится, что то-то может пойти не так, что что-то уже идет не так. Мелкая дрожь заставляет внезапно содрогнуться, мурашки, что резво пробегают по коже и под ней. «Значит, не показалось», - думаю я. Перед глазами начинает рябить, едва ощутимое искажение пространства, почти незаметное, если не приглядываться. «Успокойся. Ты все еще способна это игнорировать. Все хорошо, все будет хорошо. Тебе показалось. Ну же. Бо… Шепот. Я слышу их шепот. Боже, они и правда, здесь. Нет, нет нет, дыши, все хорошо, все… Борись! Не слушай, их нет!» Поздно.

Боюсь выглядывать в окно. Я знаю, что они стоят снаружи. Под светом фонаря легко различимы темные, бесформенные фигуры, толпящиеся внизу. Вылепленные из самой густой темноты, с едва уловимыми очертаниями тел не то человеческих, не то животных, они парят в полуметре над землей. Только маленькие светлячки глаз, или чего-то им подобного, выделяются в этой темноте, яркие, слишком живые среди беспросветной пустоты.

Голод, ими движет невообразимый голод. Жажда жизни, жажда смерти. Жажда мыслей, чувств и мечтаний. Их голод настолько глубок и бездонен, что способен свести с ума, вывернуть тело и разум наизнанку. Они готовы съесть сам мир, чтобы больше никогда не испытывать этого голода.

У них нет ртов, но они не безмолвны. Когда порывы ветра срывают листву с деревьев, вы можете услышать голоса. Иногда они звучат почти безобидно, как играющие дети, переговаривающиеся между собой на только им ведомом языке. Иногда они больше похожи на жестокий смех.

«Мы здесь. Расскажи нас. Нас слишком много. Расскажи нас». Шелест листвы на ветру на секунду заглушает их голоса. «Расскажи нас, мы тут, в нас так много всего, мы хотим обрести тело, мы хотим увидеть свет».

«Нет» - отчаянно трясу головой, в надежде прогнать внезапное наваждение. «Нет, я не могу, у меня больше не получается это делать. Что-то сломалось, я не могу вам помочь, простите».

«Расскажи нас. Мы не умерли, мы просто спали. Мы шепчем, полуживые в этой пустоте, мы всегда здесь. Мы родились здесь и там, внутри тебя, в мимолетной мысли и чьих-то словах, в том, о чем хочется говорить и том, о чем хочется молчать. Ходим рядом, в ожидании, когда нас заметят, но мы невидимы. Неужели твоя память о нас так быстро испарилась? Ты все забыла? Или просто потеряла надежду? Мы не умерли, мы просто спали, ожидая дня, когда мы сможем очнуться и найти утешение во тьме».

Истории толпятся под окном. Они ждут, когда я дам им жизнь, начну плести им тела из слов и чувств, говоря, повторяя, наполняя их смыслом и душой. Но мне страшно, я боюсь снова все испортить. Может быть, я просто не тот человек, и не могу им дать то, чего они ищут.

В комнате тихо. Задерживаю дыхание, чтобы не нарушить это молчание. Они уже здесь. Стоят прямо за моей спиной.

Теплое

Солнце золотом мазнет через мутное стекло. Еще слишком рано, но хотелось поскорее выбраться из душной квартиры, чтобы застать немного утренней прохлады. По совершенно пустой дороге оставляешь позади нежелающий просыпаться утренний город. Все дальше и дальше уносит тебя от него сквозь яркую до боли зелень леса. В наушниках звучит что-то невнятное, убаюкивает под равномерный шум мотора. Внутри, помимо наспех сваренного противного кофе, опьяняющее чувство свободы. Глаза так и норовят вновь закрыться, но местами все же успевают выхватывать кадры сиюминутного счастья за окном. Деревья, деревья, поле, деревья, сколько цветов, золотые всполохи на небе. Мир слишком яркий и живой. Сквозь приоткрытое окно вдыхаешь теплый воздух, он вкусный и густой. Возьми ложку да ешь его, запивая чаем.

Разбегающиеся в стороны проселочные дороги манят свернуть, но не успеешь зацепиться за них взглядом, как тебя несет все дальше вперед. Покачивая головой в такт ненавязчивого эмбиента, считаешь затерявшиеся в нигде остановки. Осевшие по краям дороги, они поросли травой, даже новые. Кажется, сами металлические конструкции чувствуют себя чуждыми, поэтому стараются слиться с местностью, зеленеют и обрастают кустами. Указатели вдоль дороги кричат, что ехать осталось совсем немного. Переехать мост через речку, поворот, еще поворот. В месте назначения выходить, возможно, не захочется. Хочется просто ехать и чувствовать то самое теплое и внутри себя и снаружи.

Про мысли на балконе

На простуженном балконе надрывисто вдыхаешь стылый воздух. Над ухом чувствуешь это знакомое льдисто ледяное дыхание, заставляющее невольно вздрагивать. Легкие больно царапает иголками, ужасно хочется откашляться. Выбить из себя эту зиму как заразу, как хлебные крошки, попавшие не туда. Тыльной стороной ладони стираешь слезы с глаз. Солнце слепит как дальний свет фар в темноте, отражается от корки льда, покрывшей асфальт, и немилосердно бьет по глазам. Щиплет, кусает.

Март всегда наступает резко, выпрыгивает из-за угла, будто бы поджидал там как надоедливый одноклассник. Гляди того так и врежет портфелем по голове. Сужает реальность до простых вещей, подспудно обнажая всю мерзость вокруг и внутри. И во всем этом будто бы есть какой-то глубокий смысл, вселенский замысел. В нестерпимом сиянии солнца кажется, что все не зря и все еще впереди. Вдохнешь голубого неба и голова сразу чистая-чистая. И все немыслимые вероятности становятся такими невыносимо правдоподобными.

Абрис

Трудно понять, что поменялось первым - форма или содержание? Знаю лишь, что размытые очертания, которые ты видел на водной глади прежде стали гораздо четче. Пожалуй, теперь в них можно даже что-то разглядеть. Пока это только наброски, еле заметный силуэт чего-то очень знакомого, но давно заброшенного и забытого. Сейчас, да, именно сейчас лучший момент для того, чтобы выплыть из тумана собственного разума к ясности. Где ты? Где ты оставил себя? 

Кризис настоящего, заманчивый трепет будущего. Как шторм, который еще ничего не разрушил, но ты отчетливо видишь его приближение. 

Необузданное желание освободить голову. Еще немного и слова сами, бессвязным текстом и отдельными буквами побегут из меня на волю. Слишком многое хочется сказать, слишком давно я этого не делала. Пишется с трудом, кажется, слова меня разлюбили. Однако абрис уже есть, будем рисовать дальше.

[Телеграм]

Пустой файл

Вот как все получилось. Хотела было сказать что-то умное, а текстовый редактор в лицо плюнул, что это мол пустой файл. Ну пустой и пустой. Куда же из него все успело подеваться, а? Ведь было же так много: и про затухающий день, и про варенье из джазовых пластинок, про не заправленную кровать и табачную дорогу. Где это теперь? Успело растеряться в ежедневных мелочах? Растворилось в чашке терпкого чая? Или вместе с водой утекло вниз пока я принимала душ? Какого черта вообще? 

Погребённым под кучей ненужностей осталось то, что когда-то имело смысл. Умные, но абсолютно ненужные мысли облюбовали каждый уголок этого беспорядка. Нет у них ни вкуса, ни запаха. Создающие иллюзию смысла, не более того. В этой безликой логичности нет ни грамма жизни. Поэтому твой файл пуст. Немного безрассудства и беззаботности должны помочь. Главное - не перестараться с пропорциями.

Глава про кричащую тишину

Два поворота ключа и сквозь приоткрытую дверь осторожно шагаю в молчаливый мир, скрытый под неприятной шелухой событий. Не хочется нарушать хрупкую тишину темной квартиры, и я заботливо ношу ее в руках до ночи. Шуметь нужно с кем-то, если рядом никого - стоит наполниться этим безмолвием до краев. 

Пока стаскиваешь с себя кучу одежды, подтаявший снег капает на пол. Черт, вот обязательно теперь вступишь в эту лужу. Сразу в душ. Остальное потом.

Остатки настроения ярко горят на плите под чайником, его назойливый грохот - единственное, что сейчас хочется слушать. Рука привычно тянется к банке с кофе, но нет, хватит на сегодня, бодрость, не посещавшая утром, едва ли появится к ночи. 

Уткнувшись носом в монитор, аккуратно сжимаю горячую чашку руками, и ароматы затухающего дня наполняют пространство вокруг. Пустое перелистывание страниц, чтобы отвлечься от душащих мыслей. Хочется выпить, но нечего, хочется включить музыку, но телефон на беззвучном и я боюсь не услышать звонка. Бесконечная жвачка минут становится безвкусной как, наконец, жужжание мобильного приводит в чувство.

Потом разговор, в котором каждая следующая пауза становится все длиннее предыдущей. Прав был тот, кто сказал, что главное - это чтобы был тот, с кем можно помолчать. Плохо, когда однажды кроме молчания ничего не остается. И теперь каждое “знаешь” и “как-то так” с той стороны царапают что-то внутри тебя. Еще час назад я прекрасно представляла себе картину того, что будет происходить дальше, но в эту минуту становится страшно. Знаешь же, что всем так лучше, это и твое решение, и вообще, вчера тебя это не беспокоило и даже радовало. 

Мой незримый собеседник, должно быть, так же глупо сидит сейчас в кресле и не знает что сказать. Представляю даже, как он кусает нижнюю губу как обычно, когда хочет сообщить что-то серьезное. “Завтра утром все будет нормально” - хочется ответить ему или успокоить этим себя. Но, все что получается произнести это невнятное “угу” и “да”. Иногда трудно отпустить даже то, что тебе не нужно. От этого обидно и стыдно одновременно.

С мокрых волос капает вода, а горячий чай все еще обжигает пальцы. В эту секунду понимаешь, что за пределами настоящего момента ничего нет, сегодня во всем своем великолепии съедает твое прошлое и будущее. 

В уснувшей квартире только ты, жужжание компьютера и тишина на другом конце провода, которая кричит громче турбины самолета.

  photo by Peter Moesko

Глава про ударные, лабиринты и страну Оз.

Мы встречаем нашего героя в середине неоконченного рассказа. Неоконченный он потому, что я не имею малейшего представления о том, что с ним случится дальше, а рассказа, потому что на роман это пока мало похоже, а небольшие истории я люблю, особенно те, после которых хочется рыдать. Герою нашему скоро тридцать, и если вам вдруг показалось, что это должно бы добавить ему важности и мудрости, то избавьтесь скорее от этой мысли. 

Каждое утро, после неимоверного количества чашек кофе, он оттягивает пальцами сильнее тугую струну, и она возвращается на место ударом куда-то под ребра. Становится похоже на то, если бы тебе воткнули туда нож и теперь медленно поворачивают, не давая вздохнуть. "Опять одно и то же, - говорит он себе, - сколько можно этим мучиться, не надоело?" Может быть, и надоело, но иначе увы не получается. Наверное, это все оттого что он не умеет играть. Надо было все-таки купить себе ту гитару, что когда-то видел в музыкальном магазине на углу. Хорошее было место, стоило открыть дверь, как тебя затягивало в сумасшедший мир совершенно непонятных и оттого таких удивительных вещей. Приятно было побродить там без всякого толка, легонько прикасаясь кончиками пальцев ко всем этим диковинным штукам. Определенно, все дело в гитаре. Черт бы ее побрал. Хотя нет. Барабаны - вот что заставляет танцевать внутренности так, что начинает мутить. Ударные, чтобы подбирать нужный ритм, под каждый шаг, под каждый вздох. Эти звуки завораживают и пугают его одновременно. Хорошее было время. 

                                                                                                                                                          photo by tabacstar

"Я пишу иначе, чем говорю, говорю иначе, чем думаю, думаю иначе, чем должен думать, и так до самых темных глубин" Ф. Кафка

"Путешествовать - полезно, это заставляет работать воображение. Все остальное - разочарование и усталость. Наше путешествие целиком выдумано. В этом его сила.

Оно ведет от жизни к смерти. Люди, животные, города и вещи - все выдумано. Роман - это всего лишь вымышленная история. Так говорит Литре, а он никогда не ошибается. 

И главное: то же самое может проделать любой. Достаточно закрыть глаза. 

Это по ту сторону жизни."

                                                   Луи Фердинанд Селин. Путешествие на край ночи

Глава, в которой я поняла важность правильного подбора слов.

Первые строки этого бесконечного рассказа, в котором потом я увязла по самую шею, были написаны так давно, что я и сама их не помню. Слова, появившиеся тогда, быстро проникли в голову и удобно поселились там. Рожденные средь темноты, потерянные и уязвимые они так и бродили в пустоте, пока не нашли места куда можно прибиться и начать разрастаться подобно плесени. 

Видите, какая штука, сперва ты совсем этого не осознаешь. Продолжаешь писать то, что тебе давно знакомо и привычно, не понимая, что сам закапываешь себя все глубже и глубже.

Это все равно, что купить билет на давно ушедший поезд, потом бежать по пустым рельсам в бессмысленной попытке догнать то, чего уже нет. А после, купить еще один такой же билет. И так по кругу, и так по кругу.

В этих крысиных бегах не было никакого смысла, но тогда эта заманчивая пустота казалась единственным выходом. Иногда, на мельчайшую долю секунды забывала, где я и что я здесь делаю. Нет, серьезно, что я здесь делаю? Но все это растворялось под тяжестью исписанных страниц.

Я до сих пор вспоминаю места, где многое потеряла и ничего не нашла, людей, с которыми становилось хуже, чем без них. Приторная ностальгия как аромат дешевых духов, периодически всплывающий в памяти. И, черт возьми, это так банально глупо, что теперь стыдно себе в этом признаться. Ведь все могло бы получиться совсем иначе, найди я нужные слова, хотя, может быть, я тогда их просто не знала. 

Эта история могла бы быть полна веселья и смеха, безумных приключений и исполнения самых невероятных желаний. Хотя, нет. Все это полная чушь. В ней и так все это есть, она просто была неправильно рассказана. Потому что раньше я не замечала, как важно подбирать правильные слова.

Сезон одиночества

Забавные времена настали, не правда ли? Так долго все старались убедить себя в том, что у них нет абсолютно ничего общего с теми, кто существует вне пространства их квартиры, с миром, который находится за бетонными стенами, как внезапно оказалось, что все совсем не так. Или не совсем так.

Пока мы сознательно уменьшали жизнь сначала размеров комнаты, а потом и до экрана телефона, подменяли воспоминания постановочными фотографиями, а диалоги голосовыми сообщениями все было в порядке. Но как только что-то извне вмешалось в эту, казалось бы, идиллическую картину, как наш приватный маленький мир начал прогибаться под тяжестью реального.

Как-то незаметно красивые картинки сменились честными, чужие мысли своими, а ценность живых разговоров возросла в сотню раз. Все то чужое, что обыкновенно воспринималось как должное, вдруг стало таким необходимым и родным. Как будто всех накрыло волной ностальгии, по чему-то давно забытому, немного наивному, зато настоящему. 

В оттенках завтрашних надежд стремишься увидеть что-то новое, момент, когда наконец сможешь глубоко вздохнуть и опьяняющее чувство свободы подарит спокойствие и уверенность. И то безумное, выдуманное тобой лето, будет полно беззаботности и свежего воздуха.

photo by Hannah Williams

Я честно пытаюсь взять себя в руки, просто это у меня плохо получается.

В духе времени

По вечерам привычно шарахаюсь по полутемной квартире, в попытках забыться под то, что играет в плеере. Делаю как можно громче, и остатки нерешенных проблем начинают грызть меня, как только закрываю глаза. Остатки настроения исчезают вместе с тем, как смолкает последний аккорд. Отлично. Если я все-таки однажды напишу книгу, ее стоит назвать: "Как довести себя до депрессии с помощью одной песни". 

Совсем не жду наступления ночи. Сон стал напоминать способ побега от реальности, а не на отдых. По утрам чувствуешь себя еще хуже, чем накануне. Организму, похоже, совершенно плевать, сколько часов ты провалялся в кровати: два или семь. Отвратное состояние, скажу я вам. 

Это все очень к месту сейчас, в духе времени, если хотите. Затаившийся ужас внутри и отсутствие надежде на завтрашний день. Забавно даже. С тем сумасшествием, что происходит вокруг, собственное состояние начинает казаться вполне нормальным. При этом все как будто не зря и не одиноко.  Настолько плохо, что внезапно стало хорошо.

photo by Patrick

Иногда мне становится невероятно забавно от того абсурда, что происходит вокруг, и я смеюсь, а иногда мне становится жутко страшно и я смеюсь чтобы не бояться. 

Поговаривают, что если Гордиев узел не разрубить, а распутать, получится нить Ариадны. Звучит обнадеживающе, правда? Только вот нельзя исключать вероятность того, что пока ты будешь его раскручивать, можешь запутаться еще больше.

Пыль на дорогах, которые мы выбираем.

Кто писал этот треклятый сценарий, я спрашиваю? Какого черта моя роль внезапно меняется с голоса за кадром, на главного героя у которого всегда все хреново? Вероятно, стоило перестать корчить из себя рок звезду. А теперь, пожалуйста, получите и распишитесь. Скажите, как мне жить с этим?

Но если на чистоту, то мне всегда хотелось быть скорее героем фильма с Клинтом Иствудом, чем дамой в беде. Громко кричать "Жребий брошен!" и перейти Рубикон, а не отсиживаться в ожидании чего-то-там. Хотя, без ссадин тут не обойдешься, возможно, даже пара поломанных костей, но оно того стоит, не так ли? Как говорится: "Все люди делятся на две категории: те, у кого револьвер заряжен, и те, кто копают". Копаю я плохо. Зато по старым граблям прыгаю хорошо.

Неплохо было бы перенестись в мир вестерна, где по прериям скажут индейцы, вдали всегда слышен гудок паровоза, злодей коварен, главный герой - это хороший парень, которому плохо, а закон и справедливость в конце концов побеждают хаос. А ты, ты пережил очередную передрягу, закурил, и красиво отправился в закат, навстречу новой истории.

По-моему самое хреновое в этом мире то, что никто никого не слушает. А если слушает, то не слышит. Не знаю даже что из этого хуже.